Деятель гагаузского национального движения Степан Михайлович Топал родился 18 января 1938 года.
В политику пришел поздно, в конце 80-х годов, с началом подъема гагаузского национального движения.
В 1991 году его избрали президентом Гагаузской Республики. Тогда он получил 90% голосов избирателей при явке в 83%.
После подписания договоренностей между Кишиневом и Комратом Гагаузия получила автономию, а в 1995 году пост президента были ликвидирован. Топал остался влиятельным политиком, к его мнению прислушивались многие общественные деятели в Гагаузии. В мае 2018 года президент Молдовы Игорь Додон вручил Степану Топал высшую награду страны - «Орден Республики».
Даже после своей отставки с поста Президента Гагаузской республики в 1995 году (в связи со вступлением в силу Закона Парламента РМ «Об особом правовом статусе Гагауз Ери и избранием первого Башкана и депутатов НСГ»), Степан Михайлович никогда не был «посторонним созерцателем» в делах автономии.
В июне 2010 года вошёл в состав Совета Старейшин Гагаузии.
В память о значимой фигуре в гагаузской политике, о первом и единственном Президенте Гагаузской Республики Степане Топал публикуем отрывок из его книги «По зову предков», выпущенной в 2013 году.
Празднование годовщины Гагаузской Республики удалось на славу. Думаю, от этого праздника у многих жителей надолго сохранились приятные впечатления. Но мне и М.В. Кендигеляну отклики средств массовой информации об этом празднике читать не пришлось, потому что 23 августа рано утром, а точнее в 5.55 по тогда еще московскому времени меня выкрали из дома. Почему в такое время? Это я позже узнал. Оказывается, по закону об охране жилища в ночные часы нельзя врываться на территорию собственника жилья. Я проснулся от лая собаки, посмотрел на часы и тихо, чтобы не проснулась жена, подошел к наружной двери, собираясь дать знак посетителю или посетителям, что сейчас выйду. Я подумал, что, возможно, пришли с какой-либо просьбой, например, урегулировать вопрос о поступлении в Комратский университет. Гагаузскому национальному университету тоже шел второй год и как раз шли вступительные экзамены.
Моя догадка подтвердилась, когда я увидел за забором молодую пару. Я дал знак, что сейчас выйду. Надел шаровары и майку и стал выходить. Вдруг вижу, что женщина уходит. Впоследствии, путем логических размышлений, я понял, что женщина была приманкой, и была она комратчанкой. «Странно, что уходит», - подумал я и пошел к калитке, где меня ждал молодой мужчина. В это время сзади меня во дворе что-то упало. Я оглянулся, и в ту же секунду мужчина за калиткой уверенным движением открыл ее, мгновенно другой молодой человек, на вид лет 22 - 25, перепрыгнул через штакетный забор, оба бросились ко мне и заломили руки за спину.
От боли в правом плече я, видимо, вскрикнул, потому что мой сосед, тракторист колхоза «Авангард», заводивший в это время трактор (колхозники, особенно механизаторы, рано начинают работу), услышав странный крик, бросился к забору. Терзи Иван Иванович, ныне, увы, уже покойный, Царствие ему небесное, почуяв неладное, не побоялся кинуться мне на помощь. Но бравые парни уже затолкнули меня, почти бесчувственного, в машину.
Как во сне, помню, что, когда меня вынесли со двора, на большой скорости подкатила машина «Жигули», резко затормозила, задние двери в ту же минуту открылись, и меня грубо затолкали в машину, да так, что содрали кожу на левом боку, видимо, задев за дверцу. Рядом с водителем сидел двухметрового роста верзила, лица которого я не видел и голоса не слышал до самого Кишинева. В самом начале только кто-то из этих двоих, видимо, в микрофон прокричал: «Сорок девятый, сорок девятый, груз взят!». (Видимо, было где-то прикрытие). Машина рванула с места, да так, что чуть не сбила Ивана Ивановича. В голове промелькнуло, что сосед обо всем расскажет моей жене, ведь она не слышала, как я выходил, и картину моего захвата не видела.
Машина выехала с моей улицы А. Невского на улицу Третьякова и повернула налево, в сторону Румынии. Как я уже говорил, впереди сидящий верзила до самого прибытия в Кишинев ни разу не оглянулся и лица его я ни разу не видел, хотя в моем положении это не имело никакого значения. Но в жизни случаются парадоксальные совпадения случайностей. Через несколько лет, в 1996-м или 1997-м году, когда все, кто создавал Гагаузскую Республику, защищал ее от врагов, участвовал в принятии парламентом Республики Молдова Закона «Об особом правовом статусе Гагаузии (Гагауз Ери)» 23 декабря 1994 г., остался за бортом не то чтобы истории, а и жизни, без работы, без средств к существованию, я вынужден был выехать на работу в Москву. Один мой московский знакомый, выехавший туда на постоянное место жительства, время от времени навещал тещу в Кишиневе. Он-то и рассказал, что был в одной компании в бане, где за кружкой пива какой-то мужчина похвастался, что участвовал в операции по захвату президента Гагаузской Республики и получил внеочередное звание подполковника. Видимо, это и был тот верзила с переднего сидения. Ну, что ж, молодец мужик, награда нашла своего героя. Хотя сказать, что он сильно жизнью рисковал, не могу. Правда, если б сосед Иваныч с монтировкой вовремя подоспел, за бескровный исход похищения не ручаюсь... Надеюсь, и других парней не обидели, представили к награде.
Но вернусь к похищению. Как я уже сказал, машина повернула на запад. Понемногу я стал понимать происходящее, обратил внимание на то, что лобовое стекло и стекла на передних дверях «жигуленка» бронированные. Размышляю: «Куда везут? Неужели перебросят в Румынию? Не должны, ведь пусть не на замке, но все-таки граница СССР с Румынией еще существует!». Наверное, думаю, где-то в районе Кочулии, Капаклии пристрелят в одном из оврагов или в лесу.
Стал подводить итог жизненного пути: что сделал, что не успел. Вспомнились дети. Сын, вроде, устроен, есть уже своя семья, а вот дочь еще на перепутье. Как сложится ее жизнь? За такими не очень веселыми размышлениями обратил внимание, что проезжаем поселок Вишневку. Дальше в Кочулию, где лес и овраги, или в Румынию? Чувствую, что правое плечо одеревенело. Прошу, чтобы расслабили руку. Молчат, будто глухие. На всем протяжении пути никто из них не проронил слова, за исключением слов верзилы, сказанных еще в Комрате: «Сорок девятый, сорок девятый...».
В районе Котовска, ныне Хынчешть, я попросил, чтобы один из конвоиров дал хотя бы раз затянуться сигаретой, так как сильно болело правое плечо, оно у меня и сегодня в непогоду ломит, и хотелось хоть как-то заглушить боль. Парень почти докурил сигарету и ткнул мне в рот окурок. Мои руки были скручены за спиной. Что ж, спасибо и на том. Проехали Кантемирскую развилку, дальше идет Яргара, а там Леово и - Румыния. Куда же повезут?! От Яргары километров через десять есть поворот направо, на Сарата-Нова. Проработав почти четверть века в дорожной отрасли Республики Молдова, я хорошо знал дорожную сеть страны, тем более южную, и с замиранием сердца ждал поворота. Повернули на Сарата-Нова, и я понял, что везут в Кишинев. Значит, поживу еще. На душе как-то потеплело, и я с облегчением вздохнул.
В Кишиневе пересадили в «газик», один из полицейских наручниками прикрепил мою руку к своей, и меня повезли в какой-то участок. Там сразу повели на допрос. Молодой следователь, как говорится, с места рванул в карьер:
- Назовите фамилию, имя, отчество.
Я молчу. Он снова:
- Ф.И.О., год рождения?
- Уважаемый, - ответил я ему, - я ничего вам не скажу, пока у меня не будет адвоката и пока меня не обследуют врачи, потому что ваши люди поломали мне руку.
- Мы дадим вам адвоката,
- Мне нужен адвокат от Гагаузской Республики.
Он аж подпрыгнул на стуле:
- Нет такой республики!
- Для вас, может, нет, а для меня есть.
Что касается обследования врачей, то я хотел, чтобы в то утро или день как можно больше гражданских людей увидели меня. Вдруг кто-то узнает меня и передаст в Комрат, где я нахожусь. И действительно, в больнице, куда меня повезли на рентген, когда шли по коридору, я заметил, что на меня обратила внимание женщина в белом халате, возможно, медсестра. Она, как мне показалось, пристально и с удивлением посмотрела на меня.
Впоследствии я узнал, что эта женщина позвонила в Комрат своим родственникам и рассказала об увиденном. Хоть это и не сыграло никакой роли в дальнейшей моей жизни, и больше я ее не видел, но я от души благодарен ей за гуманный поступок.
Дальше меня трое суток продержали в КПЗ (камере предварительного заключения). Конечно, одиночной. Потом около полутора месяцев я провел в следственном изоляторе. Кто еще не посвящен - это место наподобие тюрьмы. Содержание скотское. Конечно, такие условия были не только для меня, а для всех арестованных. Я, до этого времени свято веривший в моральный кодекс строителя коммунизма, не был готов к таким условиям. Поэтому, смирившись с условиями и участью заключенного, хотел, чтобы мое дело быстрее было завершено, вынесено решение суда, и я оказался бы на зоне. Там хотя бы буду бывать на свежем воздухе. Следователь инкриминировал мне какую-то статью, теперь уже номера не помню, наказание мне светило по ней от пяти до восьми лет. Все расследование сводилось к тому, чтобы я рассказывал, какие документы принимались на наших съездах, где они хранятся, называл фамилии участников съездов, говорил о роли каждого из них в реализации принятых решений. Я думаю, что им это надо было услышать из моих уст, чтобы впоследствии они могли заявить жителям Гагаузской Республики, да и не только им, что Топал все рассказал, во всем признался и раскаялся, поэтому не надо сопротивляться на местах.
Я следователю отвечал, что все наши собрания, митинги, съезды проводились открыто, решения публиковались, и у них эти сведения должны быть, а если нет, то зря они деньги платили своим агентам.
Одновременно со мной арестовали М. Кендигеляна и наших друзей из ПМР. Через 5-6 дней на Украине арестовали И. Смирнова. Гостиница «Украина», где он остановился, расположена на берегу Днепра. Из ее окон открывается живописная картина на реку Днепр и ее берега. В таком красивом месте и совершили весьма некрасивый поступок. Смирнова арестовали при выходе из гостиницы и, провезя через половину территории Украины, передали молдавским властям, думаю, не без участия украинских спецслужб.
Как велось следствие арестованных приднестровцев, не знаю, но меня иногда вызывали к следователю два-три раза в день, а иногда не вызывали целую неделю. Думаю, оказывали психологическое воздействие…