Писать о Караманове и легко, и сложно: исходный материал богат для изложения, но сложна и многозначна личность описываемого.
Он родился в Симферополе 10 сентября 1934 года. Турок по отцу и донской казак по матери. Отец - партийный функционер. Семья была сослана в Казахстан.
Музыкальные способности привели Караманова сначала в Симферопольское музыкальное училище, а потом в Московскую консерваторию. Караманов окончил ее как композитор и пианист. Он вполне мог остаться в столице одной шестой части суши и при известной мере сервильности и приспособленчества сделать недурную карьеру. Но сиих качеств молодому композитору хватило лишь на балет «Комсомолия», симфонию «Ленин», пятую, кстати, по счету (это в 23 года!), симфоническую поэму «Ангарстрой», кантату «Ленин жив» и несколько мелких опусов. Все они были сочинены в стенах alma mater. Но даже в этих конъюнктурных по тематике работах уже присутствуют многозначность смысла и бесконечность мгновения. Мгновение физически, скоропреходяще, но как много от него порой зависит. Слава и бесславие, например...
Больше славы - меньше счастья. Творцу нужна не слава, но признание. Признания в те времена Алемдару Караманову с его взглядами на жизнь и искусство добиться было почти невозможно, тем более обретаясь непосредственно в эпицентре тогдашней государствообразующей идеологии. Для этого надобно было быть посредственностью и не выделяться из коллектива коллег. Но посредственность несовместима с духом искусства и стоять в шеренге навытяжку Караманов не желал. Художественная интуиция, как бессознательное и непроизвольное проявление творческой мысли, вела музыканта в искусство, свободное от догматизма, туда, где главенствуют естественность, искренность и глубина чувств. Посему метрополия и Караманов оказались субстанциями несовместимыми. Наверное, Караманов избрал наилучший для себя путь из возможных: в 1965 году он вернулся в Симферополь. Вернулся навсегда. Это не было самозаточением. Это был сознательный выбор образа жизни, отбрасывающего ветшающие каноны общественного регламента.
Свежий и чистый воздух полуострова навеял свежие мысли и чистые чувства. Здесь композитор Караманов обретал свой стиль через обретение внутренней свободы.
И хотя базовые свойства его художественного мышления сформировались под влиянием русского классического симфонизма, его композиторский метод строился на сочетании сакраментального и экспериментального. Одолев соблазн славы, Караманов ушел в творчество. Но он не отстранился от действительности и не отмалчивался. Караманов говорил на языке музыки, говорил о важном и вечном. Музыкальное искусство становилось для Караманова пространством общественной деятельности. Он не ждал, когда повернется колесо фортуны, он напряженно и самоотверженно работал.
Свою первую сонату (для фортепиано) и первый струнный квартет Караманов написал, когда ему было 19 лет, первую симфонию - через год. Такое впечатляет... После возвращения Караманова в Крым его творчество приобретает качественно иной характер. С огромной художественной силой композитор выражает идеалы человеческой свободы и равноправия. Из-под пера Караманова выходят такие мощные произведения, как фортепианный концерт №3 («Ave Marıa»), «Stabat mater», «Реквием», симфоническая поэма «Америка». Однако с началом процесса перестройки и гласности творческая активность Алемдара Караманова падает. Будоражущих душу и напрягающих ум сочинений больше нет. Конечно, этому можно найти объяснение в личных житейских обстоятельствах. Но, думается, проблема могла заключаться и в другом. Прежде Караманов был в идеологической конфронтации с правящим режимом, с наступлением же либерализации он мимовольно оказывался в фактическом положении заурядного соглашателя. Речь вовсе не о том, что раньше Караманов в той или иной мере спекулировал на своем антагонизме с властью. В философии имеется тезис, что свобода может существовать только в условиях несвободы. Вот и случилось, что, когда убрали рамки дозволенного, угас огонь воодушевления.
3 мая 2007 года Алемдар Караманов ушел в вечность, о которой так много писал. Не всё в написанном Карамановым поддается истолкованию. Видимо, композитор опередил время в понимании его самого. Однако, запечатлев время в нотных знаках, он дал слушателю мимолетного и невесомого, но вездесущего и властного, того мгновения, которое есть категория вечности, мгновения, принесшего композитору Караманову признание.
Сергей ПРОНИН,
музыковед.
г. Одесса (Украина).