Об особенностях революционного кризиса в гагаузских и болгарских селах

В связи с тем, что в прошедшем, 2017 году отмечался 100-летний юбилей революции 1917 г., не лишним будет рассмотреть без идеологических прикрас процессы, происходившие в то время в Бессарабии, которая на тот момент являлась одной из национальных провинций Российской империи. Прежде всего, отмечу, что события, произошедшие в центре России в феврале и октябре 1917 г., а также последовавшая вслед за ними гражданская война, рассматриваются современными исследователями как этапы единой российской революции.

Из истории нам хорошо известно, что революция 1917 г. получила в России столь широкий размах не только из-за тяжелых последствий Первой мировой войны, хаоса и беспорядков в армии, стремительного роста цен на все, отсутствия демократических свобод и желания добиться их путем свержения монархии и т. д., но в том числе из-за того, что по-прежнему не был решен «земельный вопрос». И самый значительный слой населения – крестьяне, среди которых были бывшие солдаты, оставались без земли. В результате произошедшей социалистической революции, сопровождавшейся значительными человеческими жертвами, в России был установлен новый социально-политический строй.

Чем же отличались процессы, происходившие в условиях революционного кризиса на юге Бессарабии? Для того, чтобы понять их содержание и ход, необходимо принять во внимание иные социально-экономические условия, в которых находилось население гагаузских и болгарских сел: крестьяне в основе своей не только не относились к числу безземельных (хотя земельный «голод» ощущался остро), но и были довольно зажиточными, а по сути, середняками. А это значит, что в той форме, как это было в России, перед ними земельный вопрос не стоял (при поселении в Буджаке каждая семья наделялась в вечное пользование 60 десятинами земли, поселенцам предоставлялись и другие льготы (Указ 1819 г.).

Одним из главных вопросов, который беспокоил население гагаузских и болгарских сел, – это местная автономия. Они пытались отстоять свое право самим назначать в приход своих по национальной принадлежности священников, которые могли бы вести богослужение и исповедовать прихожан на родном языке. Кроме того, характерной чертой самосознания задунайских переселенцев является обостренное чувство справедливости. Несправедливость они видели в том, что с конца XIX – начала ХХ вв. многие приходские священники стали, по сути, крупными землевладельцами, сдавая в аренду за большую плату отведенную церкви общинную землю, занимаясь ростовщичеством (давая деньги под проценты), бизнесом (имели собственные мельницы) и т. д. Нередко они вели неблагопристойный образ жизни. Все это вызывало у прихожан внутренний протест и стремление изменить ситуацию. Именно эти вопросы, ставившиеся еще в период первого революционного кризиса – в 1905-1906 гг., но не решенные, с особой остротой встали на повестку дня в 1917 г. Кроме того, на юге Бессарабии в сознании гагаузов и болгар продолжал сохраняться дух независимости и стремление к местному самоуправлению, которое исторически являлось не только составной частью традиционной организации их общественной жизни, но и сознания.

Конфликты, вызванные игнорированием интересов сельских сообществ в данной сфере, которые еще в период первой русской революции вылились в широкую кампанию по принятию мирских приговоров об уменьшении платы на содержание причта и в требованиях о назначении в приход «своего» священника, то есть из своей этнической среды, и т. д., переросли в 1917 г. в ряде гагаузских и болгарских сел в решительные действия (Квилинкова Е. Н. «Гагаузы в этнокультурном пространстве Молдовы» (Народная культура и этническое самосознание гагаузов сквозь призму связи времен). Кишинев,   2016. 732 с.).

Несмотря на то, что «после переворота в Российском правительстве» сельские общества получили право, на основании вынесения мирского приговора, удалять из прихода, а также выбирать и назначать в приход «своего» священника, но для его реализации им приходилось бороться. И в этой решительной и отчаянной борьбе они не всегда побеждали. Одним из методов эффективного давления епархиального начальства на прихожан, чтобы остудить их социально-политическую активность, было закрытие прихода или угроза сделать это.

Таким образом, в этой части Российской империи революционная активность населения была направлена, прежде всего, на получение права на самоуправление, на разрешение национального вопроса, который приобрел форму острой борьбы прихожан за развитие своего языка, против иноязычных священников, а также за удаление из приходов священников-землевладельцев. Именно против этого социального слоя, в первую очередь, и были направлены действия создававшихся в революционный период Земельных комитетов (с. Ташбунар, с. Шикирли-Китай и др.). В некоторых селах они экспроприировали в пользу нуждающихся солдат большую часть земли у священников. Для наглядности приведем следующий пример: за священником с. Ташбунар И. Хохором значилось «122 десятины земли и 45 десятин церковной дачи». Ему было предложено оставить себе столько земли, сколько он может обработать сам, без сдачи ее в аренду. В результате он попросил и ему было оставлено 30 десятин земли и утверждено содержание от общества 200 рублей в месяц. В с. Кубей в результате 12-летней борьбы сельчанам удалось назначить в приход своего священника – Н. Чакира и удалить оттуда инонациональных священников «недобропорядочного поведения». 

Таким образом, основные противоречия в ходе революционного кризиса проходили не между рабочими и буржуазией (которой практически не было) и не между бедными крестьянами и кулаками, а между крестьянством, возглавлявшимся зарождающейся сельской национальной интеллигенцией, и духовенством. И вопрос вовсе не сводится к тому, что население болгарских и гагаузских сел юга Бессарабии выступало против духовенства, а значит, было антирелигиозным. Наоборот, относительно периода конца XIX – начала ХХ вв. можно говорить о повышении у них религиозности (см.: Квилинкова Е. Н. «Православие – стержень гагаузской этничности». Комрат-София, 2013. 872 с.). Об этом свидетельствует не только соблюдение ими религиозной обрядности и народно-религиозных праздников, систематическое посещение богослужений, почтительное отношение к духовенству в целом (отказать священнику в чем-либо считалось грехом), огромные пожертвования, выделяемые на нужды местных храмов и на содержание причтов, но и то, какое распространение получила среди простого населения традиция паломничества (Квилинкова Е. Н. «Хаджылык у гагаузов как религиозный и этнокультурный феномен». Кишинев, 2017. 424 с.).     

Итак, ответ на вопрос, почему в Бессарабии в 1917–1918 гг. революционные волнения свелись, главным образом, к попытке разрешения национального вопроса и к борьбе с духовенством, заключается в следующем. Во-первых, у народов этого региона шел процесс роста национального самосознания, важной составной частью которого была борьба за сохранение и развитие родного языка, а также за местное самоуправление. Во-вторых, в Бессарабии не было крупной промышленности и, соответственно, практически не было пролетариата, но зародилась национальная интеллигенция, видевшая свою задачу в утверждении и развитии собственной культуры, литературы и языка. Именно она и стала главным мобилизующим фактором этого революционного периода. Социальная напряженность в селе была, но не имела глубокой конфликтной основы. В-третьих, у гагаузов и болгар эти волнения вылились в противостояние и острый конфликт сельских обществ с богатыми или инонациональными священниками.

Таким образом, ввиду того, что социальное напряжение на юге Бессарабии, выплеснувшееся в период революционного кризиса 1905–1906 гг., не было снято, это определило содержание социально-политических процессов в 1917г. Происходившие в этот период в России значительные революционные перемены привели в нашем регионе лишь к некоторому стихийному росту политической активности в сельской среде. В результате сложившихся исторических условий классовая борьба на юге Бессарабии не приобрела особого размаха, поскольку в болгарских и гагаузских селах не было значительного, конфликтного социального расслоения, и крестьяне не были «безземельным народом».

Происходившие в 1917 – начале 1918 гг. в этой части национальной провинции Российской империи революционные процессы были остановлены после присоединения Бессарабии к Румынии (1918 г.). По утверждению исследователей, «в политике по отношению к национальным меньшинствам все очевиднее стал проявляться откат назад». Память о принципиально различающемся статусе национальных меньшинств в царской России и в составе Румынии во многом определяет современный выбор бессарабских гагаузов и болгар в пользу восточного (российского) вектора развития.   

Елизавета Квилинкова (Касым),
доктор хабилитат истории,
Академия наук Молдовы.