Книжная полка
Личутинские «Скитальцы» стояли на книжной полке не один год: все руки не доходили. Вот и пришлось до многого доходить своим умом. Но дошел. Недаром Василий Ключевский писал: «Великоросс мыслит и действует как ходит. Кажется, что можно придумать кривее и извилистее великорусского проселка? «...» А попробуйте пройти прямее: только проплутаете и выйдете на ту же извилистую тропу».
Кто-то сказал о Владимире Личутине, что не читать его - преступление, а читать - наказание. С первым утверждением абсолютно согласен, со вторым - столь же однозначно нет. Внешне затейливая многосложность русского писателя не от надуманной своеобычливости, но от древнего народного корня. Язык Личутина сколь красочен и многоцветен, столь меток и емок. Читалось безусильно и радостно. Хотя в сюжете романа радостного мало. Подобное чувство возникло благодаря все тому же лексическому строю повествования и душевной настроенности его центрального действующего лица.
Действие «Скитальцев» происходит полтора столетия назад на бескрайних просторах русского Севера. Однако ценность высокого искусства в том и заключена, что оно является таковым не только в месте своего создания или действия и в определенный отрезок времени, но повсюду и всегда. Жизненные конфигурации и духовная коньюнктура испокон веков не теряют свою типологию... Многотрудное житие главного героя романа Доната Богошкова, живительной силой которого становится разумение того, что оно имеет собственный исторический смысл, перемещение во времени и пространстве его лютого недруга, тюремного палача Сумарокова, похождения смутителя людских душ Симагина, чьи неуемные искусительные фантазии о грядущем земном переустройстве ведут ко множеству бед, в который раз убеждают в том, что радость - от непостижимого провидения благодати, а удовольствие - от вполне определяемого лукавого помысла. Перед Богошковым не стоит вопрос: что лучше - согнуться или сломаться? Он в числе тех, кто не отступит, пока светят солнце и звезды, в числе тех, кто не побежден пока жив. Нет, он не стародавний супермен. Просто он - корень от корня сын родной земли, сохранивший первородные опоры восприятия жизни. Они дают возможность выстоять в жесточайшей схватке за физическое существование и духовное самоосуществление. Можно бежать из мест лишения свободы, что и делает Донат Богошков. Не убежать от себя. Осужденный на жизнь, Богошков понимает, если ты еще жив, можно считать, что жизнь удалась. Сурово, но справедливо. Черствости души здесь нет и в помине, а загрубелость тела ни при чем. Есть душевная гармония и телесная крепость. Богошков падает, но встает, снова падает и снова встает. Когда не утеряна сила страсти и ощущение мгновения, когда воодушевление неотвратимо влечет к предвосхищению жизненного предназначения, разрыв пассионарной традиции невозможен. Собственно говоря, это она сама и есть. Именно она является кодом неувядаемости жизненного пространства.
В конце повествования Донат Богошков, получивший после семнадцати лет вынужденных мучительных скитаний клеймо ссыльнопоселенца, отбыв еще десять лет на дальних землях, бежит, пристав к святым отцам, отправляющимся на Новую Землю, чтобы заложить там обитель. Зимуя на безлюдном острове, старцы, все как один, умирают от цинги. А Богошков вновь остается в живых. Остается в полном одиночестве...
Что далее - читателю неведомо. При любом раскладе событий Донат Богошков непременно уйдет вслед за своими попутчиками: все конечно. Бесконечен пассионарный код. Его уникальность во вселенской универсальности: подходит ко всем народам на всех континентах. Код один - результаты разные. И это прекрасно, ибо благодатно. И это благотворно, ибо уже само знание кода вселяет надежду, надежду на хранимость первородных заветов, единственно способных дать человеку самостоятельность сознания и свободу действия... Судьба Доната Богошкова - тот самый случай, когда размер осознанности человеческих действий стал мерой его свободы. Осознанности этой, как и стойкости, Богошкову не занимать. Ведь издревле, прежде чем клинок обретал свои свойства, его отбивали и закаливали. Потому и один в поле воин, коль по старым канонам скроен. Ничто не в силах нарушить освященное вековой традицией. Она, словно пружина, дает жизни энергию. Дает ее и роман Владимира Личутина, хотя и написан не вчера и не здесь, описывает несегодняшнее и нездешнее и даже прочитан много позднее желаемого.
Сергей ПРОНИН.
г. Одесса (Украина).